Для Гарика Кричевского, одного из самых популярных исполнителей шансона на просторах СНГ, автомобиль — это и душевный друг, и мужская игрушка, и просто большое удовольствие. Зная это, его друзья (всем бы таких друзей) скинулись и подарили артисту на 45-летие мощный серый внедорожник Range Rover стоимостью около ста тысяч евро. До этого Гарик уже несколько лет «рассекал» на BMW X5, а за всю жизнь объездил не менее 30 авто (несколько лет певец жил в Германии, где продавал машины и имел возможность часто менять «железных коней»).
Можно сказать, что Гарик за рулем с четырехлетнего возраста — его отец, ведя автомобиль, часто сажал сынишку себе на колени. Достигнув совершеннолетия, Кричевский стал мечтать о собственном авто. А пока его не было, втихаря брал папины «Жигули», чтобы катать подружек. Как-то припарковал машину под институтом, и в нее въехал троллейбус. Предприимчивый Гарик тут же отвез «шестерку» в ремонт, и, пока отец-врач был на смене в больнице, авто привели в полный порядок и даже перекрасили. В общем, папа ничего не заметил и благополучно колесил на нем еще семь лет. А потом продал, и тайное стало явным. Взбешенный покупатель позвонил и стал кричать, почему ему подсунули битую машину. Пришлось сознаться...
«Когда в Германии мы с товарищем продали курдам «мерс» с «убитым» двигателем, они еще месяц рыскали за нами с ножами»
— Первую машину удалось купить, когда поехали в Германию?
— Чуть раньше. На «восьмерку» кофейного цвета я копил два года, выступая на свадьбах. Купил подержанную, а позже оказалось, что машина после серьезной аварии. Зато она была одной из первых в городе, и все вокруг реагировали так, как если бы сегодня я несся на каком-нибудь «Бентли»-кабриолете... В начале девяностых машинка была очень модной, девушки оборачивались, улыбались, друзья прозвали ее «Пилот Пиркс». Кошмар начался, когда я решил поехать на ней в Германию. Получил там вид на жительство, положил в карман 200 марок и отправился в путь. Дотянула моя «восьмерка» до немецкого автобана, где и «умерла»... Срочно нужен был капитальный ремонт двигателя. Весь ужас ситуации состоял в том, что ни знания языка, ни денег у меня не было. Помню, подошел к телефонному автомату возле дороги, на английском уровня средней школы попытался объяснить, что со мной случилось. После чего приехала машина, на нее погрузили мою «восьмерку» и отвезли на станцию, где и вынесли вердикт: «Ремонтировать будем недели две, потому что запчастей таких у нас нет. И стоить это будет 1500 марок».
— Как же вы вышли из положения?
— Мне помог криминальный мир Германии. Нас, просивших вид на жительство, на какое-то время селили в военном лагере. В нем были разные люди с разной судьбой, и они любили, когда я им пел песни. Так вот, эти люди и помогли мне выкупить машину из «плена». За что я им потом каждый день пел под гитару.
— За то время, пока вы жили в Германии, вы продали сотни машин. Конфликты с покупателями случались?
— Хоть детективы пиши! Я работал с партнером, и нашей задачей было купить утром машину у немцев, а вечером продать ее русским на рынке. И вот однажды мы купили шикарный «Мерседес» с уверенностью, что заключили выгодную сделку. За машину отдали все, что у нас было, но ведь и заработать хотели прилично. К несчастью, «немцы» оказались югославами, а авто — с «убитым» двигателем, но, когда это выяснилось, было поздно. Мы плохо разбирались в устройстве машин, за что и поплатились: как говорится, попали по полной!
Вопрос стоял так: если у нас не купят этот «мерс», нам не на что будет позавтракать на следующий день. А люди подходили к нам толпами, но, разобравшись, что к чему, поворачивались и уходили. Мы уже приготовились к тому, что это крах, нет, дефолт для нашей компании.
И тут Бог нам посылает 20 курдов, которые явно недавно переехали в Европу. Они даже в национальной одежде были! На вид — конкретные курдские боевики. И они разбирались в машинах еще хуже, чем мы! А когда увидели «бэлый мэрсэдэс», у них вообще «поехала планка»... У нас не было выбора, и мы им продали машину, причем еще и заработали.
— Месть была страшной?
— Как только они доехали до автобана и решили погонять, у «мерса» сгорел двигатель. После чего курды еще месяц рыскали за нами с ножами.
Поэтому мы были сразу отлучены от бизнеса — появляться на авторынке уже не могли. Конечно, продолжали покупать машины, но продавать их уже должны были другие люди, поэтому заработки уменьшились. И нам все время приходили весточки, что опять были курды с ножами и опять искали «этих двух русских». Со временем все улеглось, и курды нас забыли.
«Приехав после аварии на концерт, я прямо на сцене выпил бутылку водки»
— Знаю, что это не единственный случай, когда вы подвергались серьезной опасности. Во время гастролей в США ваша машина перевернулась, и вы чуть не погибли...
— Это был момент, когда судьба испытывала нас на прочность. Во время гастрольного тура мы с музыкантами переезжали подвесной мост, когда у нашего микроавтобуса вдруг лопнуло колесо. Вначале «Шевроле» бросало из стороны в сторону, потом он сделал кульбит и повис на ограждении, которое как для моста было почему-то очень невысоким. Полиция нам потом рассказывала, что давеча пара машин тут слетела в пропасть, то есть это было какое-то роковое место. Нам повезло, что мы, зацепившись за ограждение, не упали с моста, а зависли. Все уже прощались с жизнью, но когда нас вытащили, оказалось, что никто не пострадал, только машина не подлежит восстановлению.
— Как думаете, почему так произошло?
— Вот это вопрос, наверное, уже религиозного плана. Ведь наша бэк-вокалистка была на пятом месяце беременности! При этом она осталась жива-здорова, если не думать о психологической травме. Ведь у двоих наших музыкантов случился серьезный нервный срыв. Один из них сразу после аварии уволился и не захотел больше ездить на гастроли.
— А вы как пережили «второе рождение»?
— В тот вечер на концерт в Кливленде, конечно, сильно опоздали. Благо, что первое выступление мы давали в большом русском ресторане, на следующий день должны были выступать в концертном зале школы.
От пережитого потрясения я прямо на сцене выпил бутылку водки, сообщив публике, что у нас сегодня второй день рождения и концерт будет таким, каким он будет. И нас поддержали! Мы играли и отвязно пели — абсолютно пьяные, но очень довольные тем, что остались живы.
Вспоминая свои ощущения, могу сказать, что на самом деле человек не сильно пугается в таких ситуациях, то есть умирать не страшно. Даже наоборот — появляется какой-то драйв, адреналин. Конечно, это было жутко — лететь неизвестно куда, висеть над пропастью. Но думалось при этом только об одном: только бы быстрее все закончилось...
А потом уже, стоя на сцене, я испытал просто нереальный кайф! Вся жизнь переосмысливается, и ты понимаешь, насколько все мелко. И что вещи, на которые мы, например, обижаемся, — полная фигня. Мы живем в мире иллюзий, и, наверное, надо пройти через вот такие ситуации, чтобы понять, какая все ерунда. Впрочем, это ненадолго, ведь жизнь снова затягивает и заставляет жить по каким-то своим правилам.
— Вы как-то говорили, что у вашей жены Анжелы очень хорошая интуиция. Как она вас отпустила на гастроли в тот раз?
— Моя жена действительно обладает какой-то нереальной интуицией. Особенно относительно того, что касается меня. И накануне аварии она мне вдруг позвонила и сказала: «Прошу тебя, сядь сзади и пристегнись обязательно». Я думал ее послушать, но потом места сзади показались мне недостаточно удобными и я выбрал «сиденье смертника» — рядом с водителем. Правда, пристегнулся...
«С принятием нового закона навсегда завяжу с алкоголем за рулем»
— После той аварии не боитесь гонять?
— Просто так, с дури, на газ не жму никогда. Зачем это лихачество, если запросто можно лишиться жизни? Один раз прокатился на «Ягуаре» со скоростью 280 километров в час, но за рулем был наш гонщик Мочанов. А совсем недавно вот побывал в Италии и ездил по треку на «Феррари». Сам за рулем сидел, но больше двухсот не разгонялся. Просто «Феррари» сильно отличается от привычных авто, и, чтобы его водить, надо пройти специальную подготовку.
— А какие у вас «любимые» нарушения?
— Бывает, игнорирую разметку, паркуюсь в неположенном месте, иногда езжу немного выпившим. Хотя с принятием нового закона с этим делом завяжу навсегда, лучше буду брать водителя. Потому что, в принципе, отношусь к таким вещам жестко.
— С гаишниками, конечно, дружите и дарите им свои диски, чтобы не штрафовали...
— Точно. Причем однажды в Москве я таким образом помог не только себе, но и другим людям. Это было в разгар чеченской войны, когда в городе время от времени гремели теракты. И российскую столицу постоянно патрулировали разнообразные спецслужбы. Мы ехали по делам, за рулем был наш музыкальный директор, рядом в салоне — девушка-москвичка. И вот нас прижал белый джип, из которого вышли мужчины, прикинутые «по-взрослому» — в бронежилетах, с автоматами, то есть шутки в сторону. Решили проверить у нас документы. А у москвички не оказалось паспорта. Надо было оставлять девушку, а самим ехать за ее паспортом, на что в Москве ушло бы часов пять. Валера говорит: «Да вы что, в машине же Гарик Кричевский!» Но те не поверили: во-первых, не все москвичи знают, что я живу в Киеве, многие считают, что я гражданин России и обитаю в Москве. Во-вторых, у меня в паспорте написано не «Гарик», а «Георгий». В-третьих, я не так часто свечусь на телевидении, чтобы меня с пол-оборота узнавали. Поэтому пришлось доказывать: я вышел, спел им «Мой номер 245», после чего они, конечно, мне поверили и даже достали из своего джипа ящик с лимонами. «На, говорят, мы тут конфисковали...»
«Я был поражен, что мои песни слушал сам Ростропович!»
— Кстати, вы знаете, кто из известных людей слушает ваши песни в машине? Вот Юрий Башмет, например...
— Башмету сам Бог велел меня слушать, ведь он дядя моей жены! Но я был поражен, что мои песни слушал ныне покойный Ростропович! Он мне лично это говорил. Я всегда думал, что классики «блатняк» не слушают, а тут лучший из всех!.. Теперь когда на радиостанции отказываются крутить мои песни, мол, «не формат», говорю им: «Значит, Ростропович еще до вас не дорос. Ему был «формат», а вам нет!»
— Кому-то из ваших друзей удалось удивить вас своей машиной?
— У меня есть товарищ, очень известный в стране человек в области ресторанного бизнеса, у которого собственный музей антикварных автомобилей, у него их штук сорок... А мне очень нравятся антикварные авто 1930-х
годов!
Иногда товарищ на них ездит, но большую часть времени машины просто стоят в музее. Туда приходят знакомые, и он показывает авто, кайфует, любуется ими, как произведениями искусства.
— Среди ваших поклонников немало людей, связанных с криминалом. Признайтесь, они вам помогали когда-нибудь, например, вернуть угнанный автомобиль?..
— Ну да, было дело: я помог одному довольно известному человеку через, так сказать, криминальный мир найти его машину. Обратился к людям, попросил, и они «за спасибо» нашли авто. А у меня, слава Богу, не угоняли. Недавно вот, когда на день рождения мне подарили Range Rover, друзья напряглись: мол, а не будет ли так, как с Глызиным? Я говорю: «Надеюсь, нет».
— А как было с Глызиным?
— Алексей Глызин очень любит машины, и их у него много. И вот в конце 1990-х такие специфические московские ребята — «чисто конкретные» — подарили ему «Феррари». И он такой счастли-и-ивый поехал показать его маме, которая жила на первом этаже в «хрущевке». И вот он ставит машину под окном, сам идет в дом, хвастается: «Мама, мне подарили «Феррари!» Она: «А что такое «Феррари»?» — «Это такая гоночная машина, самая дорогая в мире, спортивная, красивая. Посмотри!» Мама: «Где она стоит?» — «А вот я под окном поставил». Она: «Эта та красная, которая стремительно уехала?» Он подбегает к окну... а машины и след простыл!
